Павленко Андрей “Теория и театр как орудия представления”

Автор: Консультант по философии | 26 Март 2009

Завершая предварительные замечания, считаю своим долгом выразить глубокую признательность всем, кто в той или иной сте- пени оказывал мне помощь в подготовке работы к настоящему из- данию.
Прежде всего хочу выразить глубокую признательность про- фессору Александру Павловичу Огурцову, профессору Вячеславу Михайловичу Найдышу и профессору Александру Михайловичу Анисову за рецензирование работы и ценные замечания, без ко- торых многие положения не были бы раскрыты достаточно полно.
Хочу поблагодарить редакцию журнала «Человек», лично про- фессора Б. Г. Юдина и его заместителя М. А. Мануильского за неиз-
13

менно теплое отношение к результатам моих исследований и согла- сие опубликовать предварительные наброски о «театре» в период с 1999 по 2004 г.
За полезные рекомендации и советы по христианской культуре Византии хочу поблагодарить профессора И. С. Чичурова. Стиму- лирующей дискуссией по вопросам понимания существа Представ- ления я обязан профессору В. А. Лекторскому. Его советы и заме- чания помогли мне значительно полнее выразить многозначность этого понятия. Хочу поблагодарить профессора А. М. Анисова за исключительно полезное для меня, неформальное обсуждение осо- бенностей современных «теории» и «театра» на самой ранней ста- дии разработки предлагаемого подхода.
Особенную благодарность хочу выразить почетному профессору Афинского университета Леонидасу Баргелиотису за внимательное отношение к моему исследованию и возможность обсудить истоки античного театра и античной теории на летнем (2004 г.) Симпози- уме в Пиргосе (Олимпия).
Я благодарен также руководству Международного Фонда
«Онассис» за предоставленную возможность провести исследова-
ния в университетах Греции в октябре 2004 г., которые позволили
мне существенно продвинуться к завершению настоящей работы.

Foreword

The main goal of this research consists in overcoming steady be- lief according to which “theory” is one of the basic form of “scienti?c knowledge” and “theater” — one of the main way of aesthetic expression of “inner world of the person”. In other words, the signi?cant part of work is devoted to the overcoming of a prejudice according to which “theory” and “theater” have no any general features and, therefore, not only their uniting under one de?nition of “the instruments of represen- tation”, but even their comparison looks “senseless” and “deprived any basis”.
For this reason I see that the main task of present work consists in justifying the statement: “theory” and “theater” are the instruments of Representation by which the last approves its authority in this world. What are the methods by which the given problem can be solved?
The basic method consists from the demonstration of “theory’s” and “theater’s” origin within various epoch, that is the genetic approach will be put in the basis of presented work. It means, that it will be geneti- cally consistently considered: as “theory” and “theater” in Antiquity, in the New Time and, ?nally, in our Time — “theory-theater-transformer“ are born.
The purpose of the present work doesn’t consist from the studying of theater’s and science’s history. First of all I am not interested by history. The History is only “surface” on which the steps of Representation were printed. And here on these “prints” I’ll also try to reconstruct its “age”, “weight” and “size”. Moreover, the con?guration of the prints and their sequence should specify a rhythm and direction in which it moves.
Undoubtedly, the following, after antique, the printed steps of the Representation embodied in “theory” and “theater” become an epoch of Renaissance of Antiquity and New Time.
It will be shown, the “theory” and “theater” of New Time are born,
15

as well as antique, from dying religious action. But it is already other religion with other attitude: in overwhelming majority of cases oppo- site antique religiousness. Other people, other world, other values laid in its basis. Therefore, dying, it has left also other forms of Represen- tation’s detection. So, “theory-box” and “theater-box”. was born under its in?uence.
I see my task in ?nding out the same step of Representation — an occurrence of “an absolute framework” through which the Human Being considered in the world “theory” and “theater” of New Time. Its absoluteness has been concluded in the absoluteness of “temple-box”, in the absoluteness of “altar’s” and “stage’s” position as places for devoted, in absoluteness of “principles” and “basic conditions” — the space, the time, the causality, the matter — accepted by the founders of the ?rst scienti?c theories.
It is possible to tell with con?dence, that “theory-box” and “theater- box” an essence are the products of Catholic outlook. They are born historically and semantically from a cult and a religious life of Catholi- cism. All the ?rst universities were Catholic monasteries. All the ?rst theaters were Catholic temples.
But here, in the middle of 20-th century the crisis of scienti?c ratio- nality of New Time was found out. Whether does it mean, that “theory” as the tool of this sciences of New Time will be reconsiderated or sim- ply eliminated? Certainly, today nobody will dare to declare it directly. However, theory is gradually allowed the role, which,even if it is not claimed directly as “minor” one, anyway, with it, is allocated absolutely other role. The modern theory is not called “to discover” laws (princi- ples) already existing in the world so much, as to construct the new world, still never was in a reality. Speaking in other words — “theory” is understood today as “a way of constructing”.

Gratitude

The author’s understanding of “theory” and the “theater”, which was put in the basis of book, have been presented for the students in the form of the separate course on Department “Philosophical anthro- pology” on the Philosophical Faculty of Moscow State University in a winter semester 2003 year.
I wish to express my deep gratitude to everyone who anyway helped
16

me in preparation of the work for the present edition.
First of all, I would like to express my deep gratitude to profes-
sor Alexander Ogurtsov, professor Vjacheslav Naidish and professor
Alexander Anisov for reviewing of the work and valuable remarks with-
out taking into account which many positions would not be presented
full enough. I wish to thank edition’s Board of the Russian academic
journal “Human Being”, and personally to professor B. G. Judin and
his assistant M. A. Manuilsky for invariable warm attitude to results of
my researches and the consent to publish preliminary sketches about
“Theater” within 1999–2004 years period.
For useful recommendations and advices on Christian culture in
Byzantium I wish to thank professor of the Moscow State Univer-
sity Igor Chichurov. Concerning the understanding of the essence of
“Representation” I am obliged by stimulating discussion to professor
Vladislav Lektorsky. His advices and remarks have helped me to express
a polysemy of this concept much more full. I wish to thank professor
Alexander Anisov for exclusively useful for me, informal discussion of
the features modern “theories” and “theater” at the earliest stage of the
development of the o?ered approach.
I wish to express my especial gratitude to the Honored Professor of
Athenian University (Greece) Leonidas Bargeliotis for the close attitude
to my research and an opportunity to discuss sources of the ancient
theater and theory on summer Symposium in Pyrgos (Olympia) in
2004 y.
I am grateful also to the Board of Alexander Onassis Public Bene?t
Foundation for the given opportunity to carry out research at the Uni-
versities of Greece in October, 2004 which have allowed me to promote
essentially to the end of the present work.

В ПРИСУТСТВИЕ УРОЖАЯ?

ПОСЕВ

Многие из ныне живущих уже не помнят, а многие, наверное, никогда и не видели, как сеют руками. И только иногда старые кадры кинохроники доносят до нас образ бородатого крестьянина, шагающего по вспаханному полю с коробом семян и руками отдаю- щего их земле. Семя, согретое теплом человеческих рук, падает на землю, с тем чтобы прорасти, выжить и дать новое семя. Нынеш- няя техника в виде металлических сеялок оставляет семя без этого тепла. Кто знает, может быть, поэтому мы навсегда лишены вкуса подлинного, душистого хлеба. А ведь как точно и верно язык схва- тывает и удерживает в себе это внутреннее родство обоих: сеятеля и семени.
Именно тепло рук сеятеля, а через них — его души, ставшее непостижимым нам образом причастным семени, дает ему особую силу, сберегая к прорастанию. Подлинному прорастанию. О чем думает в это время сеятель? Наверное, о своих насущных делах. О том, что хорошо бы успеть к сроку, что в этом году ранняя весна и не прихватило бы молодые всходы заморозками, о том, как сохранить семя в земле и вовремя пробороновать, то есть в буквальном смысле «оборонить», защитить семя от его недругов — грызунов, насекомых, птиц и Бог знает кого еще, готового вот так, не вложив души, удовлетворить свои потребности — растащить и насытиться. Дума сеятеля, его тревога и забота, конечно же, пе- редаются и семени, делая его утвержденным в своем стремлении

? Впервые опубликована: Павленко А. Н. В присутствие урожая // Вестн. Рос. христианского гуманит. ун-та. 1999. № 3.
18

выжить. И уж конечно сеятель не занят вопросом о том, как он это делает. Этот типично цивилизованный вопрос, рожденный са- молюбованием городского обывателя, его эгоцентризмом, которого интересует, прежде всего, не «что», а «как»: «Как смотрится де- ло со стороны?», «Как думают о его деле окружающие?», «Как воспримут результаты дела в будущем?» и, наконец, «Как следует пахать и сеять самому крестьянину?» Неудивительно поэтому, что машинное сельское хозяйство есть продукт города, а не деревни. Крестьянин, вовлеченный в годовой космический цикл, никогда бы не смог его разомкнуть. Он, пожалуй, единственный, кто хранит еще и по сей день в себе то незамутненное единство с землей, кото- рое с современных ученых кафедр называют мировоззрением «на- ивной античности». Он хранит само дело, само «что» этого бытия, совершенно не задаваясь вопросом о его «как».
Любопытствующий, а значит, лишенный хоть какой-то глубины взгляд, страдающий в уединении и, наоборот, оживающий в диа- и полилогическом шуме, не увидит в образе сеятеля для себя ничего приметного. Напротив, дело сеятеля, его образ приняли в сознании этого обывателя уничижительную форму дикаря, закрепившись в языке двумя высокомерными эпитетами: «деревни» и «деревенщи- ны». Это и понятно. Культура как возделывание, как труд и дело пахаря, сеятеля и жнеца уходит в прошлое. Вместо нее нам уже повсеместно доброхотливые «любопытатели» предлагают искусно сработанную копию: культуру городскую. Последняя, хотя истори- чески и выходит из подлинной культуры, уже совершенно лишена ее космической цельности и цикличности. В ней вопрос «Что?» не имеет бытийного значения. Если спросить сегодня у горожанина, что наиболее полно выражает его представление о «культуре» или, другими словами, что могло бы рассматриваться им как презента- тивное замещение культуры, то он ответил бы честно, если сказал бы: театр. Но почему театр, спектакль, то есть представление или совсем по-современному — «шоу» — стали бытийными доминантами современного горожанина?
Отстраненному взгляду может показаться, что все это неинте- ресно. Но вглядимся внимательнее в существо происходящего. По- чему любая незначительная вещь, явление или событие становятся значительными только потому, что через дефис к ним прибавля- ется термин «шоу». Только ли здесь дело в моде и заимствова- нии русским языком «красивого» английского термина или, может
19

быть, наоборот, сам русский язык стыдливо — через использование чужого термина, как через переодевание в чужое платье — пыта- ется высказать то, что сам по себе и с самим собой, в силу сво- ей стыдливости, никогда бы не решился сделать. Чужие термины нейтральны к совести языка. Ведь можно еще понять, что такое
«новогоднее шоу» или «шоу по случаю Дня города», но как по- нять, что такое «Рождественское шоу» или «шоу по случаю Дня Победы»? Можно стоять в храме и молиться образу Пресвятой Бо- городицы. К тому же и иконописец, «писавший» этот образ, имел на то особую благодать, и само изображение освящено. Но мож- но ли ему молиться, глядя на экран телевизора с «Рождественским шоу»? Нам говорят, что благодаря технике миллионы людей стано- вятся участниками Рождественской службы. Но свидетелями чего они становятся в действительности? Зрелища! Это и есть то русское слово, которое стыдливо прячется за нейтральным английским тер- мином. Ведь если мы не находимся в храме, если мы не общаемся непосредственно со всем освященным и священным, то мы име- ем дело с их искусственными заменителями. Это уже не реальная и живая служба, а представление службы. Ее шоу. А представ- ление — это самое аполлоническое изобретение европейского созна- ния. Говоря привычным языком, служба и таинство превращаются в театр. При таком взгляде на бытие само дело уходит на зад- ний план и как таковое не допускается к присутствию. Наоборот, в театре само представление оказывается делом. Подлинно ли та- кое дело? А если нет, то в чем его неподлинность? Может быть, в том, что в театре семя не родит семени, так как в нем нет самого семени, то есть нет его источного начала — подлинной порождаю- щей жизни. Там нет самого «что», а есть только ее «как» — игра. Последняя в своей сущности оказывается ничем иным, как искус- ственной моделью подлинных жизненных событий. Неудивительно, поэтому, что в европейской истории всплески моделирования фи- зического мира совпадают по времени со всплесками моделирова- ния мира человеческого. И европейский театр, со времени его за- рождения в древней Греции — красноречивое тому подтверждение. Невозможно, чтобы празднества в культе Диониса для верующе- го в доэсхиловскую эпоху или евхаристия для христианина были только моделью реальной религиозной жизни. Наоборот, исступ- ление в первом случае и пресуществление во втором — это и есть сама жизнь. Наиреальнейшая реальность. Но что мы видим в теат-
20

ре? Его первейшим условием является как раз требование того, что действие на сцене — это, во-первых, не сама жизнь, а лишь типич- ная жизнь, то есть модель некоторых наблюдаемых сторон жизни; во-вторых, что зритель — это зритель и только зритель, отстранен- ный барьером даже от «моделирования жизни на сцене». Пред- ставление, этот «меч Аполлона», рассек цельную ткань жизни на- двое — представляющего и представляемое. Это действительно так. Те процессы, которые имеют место на модельной сцене физическо- го мира, столь же независимы от зрителя, сколь независимы про- цессы, которые имеют место на сцене театральной. Двадцатый век весьма поучителен в этом отношении. Почти одновременно моде- лирование и в физике и в театре претерпевает изменение в одном и том же направлении. И в том и в другом случае пытаются на- блюдателя, то есть зрителя, опять же искусственно, сделать участ- ником. Антропный принцип в науке, делающий наблюдателя «ак- тивным участником» (либо креативно, как у Дж. Уилера, либо те- леологически, как у Б. Картера) вселенского спектакля или «метод участия» М. Джонса, Т. Гатри и Н. П. Охлопкова, делающий зрите- ля участником театрального спектакля суть два однонаправленных процесса. Все это есть попытки вернуть жизнь тому, что ею уже не является. По существу пытаются заменить одно представление — уже окончательно, утратившее свою адекватность — на другое, бо- лее «совершенное», в котором искусственная модель целостности якобы максимально приближена к оригиналу. Но в данном случае и наука и театр как рожденные одним и тем же — представлени- ем — пытаются свести человека и мир как две взаимодополняющие части, но именно только части. Однако сумма частей некогда раз- рубленного «мечом Аполлона» на них цельного мира не обладает источной неаддитивностью. Само возрождение цельной жизни ис- кусственно.
Мы могли бы спросить: какое отношение имеют эти рассужде- ния о театре и науке к изначальной теме о сеятеле и семени? Если бы этот вопрос был задан серьезно, то можно было бы с полной уверенностью закончить и начатую тему, и размышления о науке и театре. Помочь нам в этой ситуации может только попытка их со- единения, то есть указание на наличие такого отношения. Ведь бы- ло бы наивно полагать, что те семена — как науки, так и искусства, в том условном смысле, в котором театр относится к искусству, — не принесут спустя некоторое время всходов и урожая. Но что это
21

будет за урожай? Мы сегодня можем только догадываться.
Удовлетворительно ответить на поставленный вопрос о суще- ствовании такого «отношения» мы сможем только тогда, когда вни- мательнее вглядимся в дело сеятеля. Разве не так же точно делает свое дело любой труженик на любой ниве, которая готова воспри- нять семя, дать ему прорасти и родить новое? Разве не так же точно засеивается поле науки или философии? Разве не так же точно ду- мает думу податель теории, которой собственно еще и нет, а есть только ее семя? Из него впоследствии может развиться и вырасти то, что принято называть «зрелой теорией». Но сейчас он, как тот же крестьянин-сеятель, отдает это семя земле, отпуская его к соб- ственной самостоятельной жизни. Его волнения и вопросы те же: хорошо ли продуманы и сформулированы основания; нет ли явных противоречий с уже существующими фактами и взглядами; хоро- шо ли пойдет семя в рост; как примет семя почва; наконец, как защитить это беспомощное пока существо от его многочисленных недругов, готовых вот так, не вложив души, растащить и насытить- ся? С этим семенем он связывает свою надежду. Ему же отдает всю энергию своей души. Он тоже сеятель. Сейчас его тоже забо- тит только «что» его дела. Ему, сеятелю и подателю семени-мысли, сейчас не до «как». Например, А. А. Фридман писал, что, когда по- явились первые решения уравнений Вселенной с эволюцией, никто и предположить не мог, какое у них будущее. Все были поглощены одним — выжить. Потом, по прошествии времени, наблюдатели раз- берутся с мучительным «как». Им не сеять, не боронить, не жать! Ни разу в жизни не бросив в почву ни одного семени, они тем не менее подробно post factum опишут и расскажут, как сделал это сеятель и как было бы нужно это сделать. Укажут на ошибки: вот там оступился, тут слишком густо, а здесь — необъяснимая пустота. Расскажут и покажут. Даже проиграют «по ролям», как в театре. Воспроизведут процесс посева как представление. В конце концов окажется, что уж лучше бы они сами посеяли, настолько это ясно и просто после ими рассказанного и представленного. И действитель- но, засеяли бы. Да вот беда: нет семени, а если и есть, то бесплодное. Мы легко узнаем их повсюду — это комментаторы. Что же может поддержать сеятеля в это нелегкое время? Только одно — надежда. Но и последняя сама по себе зыбка, если лишена опоры — букваль- но того, «опираясь на что, надеяться». Эта единственная опора — вера. Само это слово — одновременно суровое и лаконичное — есть
22

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25