МИШЕЛЬ ТЕРЕЩЕНКО О пользе пытки: могут ли демократические общества оставаться пристойными?

Автор: Консультант по философии | 22 Янв 2011

большой успех , чрезвычайно эффективно способствовали тому, чтобы представить эту ситуацию вероятной. Этот принцип предполагает, что спецслужбы или полиция знают наверняка, что у них находится террорист, участвующий в подготовке теракта. Но это предположение достаточно маловероятно, если только не является результатом кропотливой следовательской работы, а это не всегда так. Видимо, применение пыток позволит получить эту информацию, но, к сожалению, не всегда возможно знать это заранее. Однако, если это неизвестно заранее, во имя чего тогда прибегать к пыткам в отношении такого заключенного? Что может гарантировать, что тысячи людей не будут подвержены подобному жестокому обращению под предлогом того, что один или некоторые из них могли бы быть террористами, обладающими информацией о готовящейся атаке? В отсутствие предварительной информации, надлежащим образом обоснованной и подтвержденной, принцип .бомбы замедленного действия. рискует дать зеленую улицу перегибам разного рода.
Мы можем также предположить, что, если бы был арестован известный террорист, отъявленный преступник, в таком случае применение пыток было бы обоснованным. Но сколько времени нужно его пытать, если он отказывается говорить? — День, неделю, месяц, год? И почему бы не взяться за его детей и не пытать их у него на глазах, если на кону жизни тысяч невинных людей? И кто должен принимать это решение? И как, наконец, можно быть уверенным в достоверности предоставленной им информации? Мы еще вернемся к этим щекотливым вопросам. Этот случай анализирует Альфред Маккой , который показывает, до какой степени его использование в защиту принципа .бомбы замедленного действия. опирается на обман или незнание. Хотя Любан ошибается в представлении фактов, его критика адекватности принципа .бомбы замедленного действия. сама является адекватной.На самом деле ситуация бомбы замедленного действия построена на допущениях, редко материализующихся в реальной жизни: необходимо, чтобы было установлено, что задержанный действительно является террористом, и чтобы на основании неоспоримых доказательств в распоряжении следствия уже имелись сведения о том, что он располагает информацией о предстоящем теракте, угрожающем жизни невинных людей. Однако, если при необходимости эта информация может быть добыта под пыткой, ее получение не сможет извинить подобной практики, потому что это оправдание действует ретроактивно. Если только сведения не были известны раньше — например, наличие заговора или плана теракта, обнаруженное в ходе предварительного следствия, — то, следуя данному предположению, тысячи ни в чем неповинных людей рискуют оказаться под пыткой. Так, в своем докладе о применении пыток в Абу-Грейб . Дж. Шлезингер отмечает с сожалением, что .в глазах американцев большинство случаев, в которых применение жестокого обращения с заключенными оправдывается по моральным (sic) причинам, начинаются с различных вариантов сценария „бомбы замедленного действия“.
Этот сценарий вероятен лишь при определенных условиях, и оправдание пыток, которое по этому сценарию в некоторых случаях было бы возможно (далее я буду говорить об этом), зависит от этих условий, которые соблюдаются далеко не всегда.
Либеральная идеология пытки
Но недостаточно показать, что аргумент princeps, на котором основывается либеральное обоснование пытки, опирается на исключительно условный принцип и что оно открывает дорогу опасным злоупотреблениям.Если я уточняю, что речь идет в данном случае об обосновании, приемлемом для .либерала., который, по определению, выступает против любой формы насилия и жестокости и, значит, a priori, против применения пыток, я делаю это с тем, чтобы отличить его от того, кто видит в пытках обычную государственную практику, не вызывающую проблем, какие бы цели ни преследовались: будь то получение признания в изначально сфабрикованных делах в советскую эпоху, борьба против коммунистической подрывной деятельности во время .грязной войны. в Аргентине, затем в Бразилии, или идеологическое господство в том виде, в каком оно практиковалось красными кхмерами в Камбодже и т.д. Каким образом либерально-демократические государства и их граждане смогли бы когда-либо согласиться на применение пытки, раз это противоречит всем их принципам? Таково следствие ситуации .бомбы замедленного действия.: сделать эту государственную практику возможной, даже легальной в обществе, проникнутом идеалами политического либерализма, уважения личности, ее прав и достоинства. Эта парадигма рождает, по словам Дэвида Любана, .либеральную идеологию пытки . (и это не оксюморон), главная идея которой — представить пытки как необходимый, даже неизбежный способ для получения сведений и, таким образом, предотвратить катастрофу .
Проблема заключается в том, что стоит лишь принять эту практику, как,
возможно, под угрозой окажутся все наши основные принципы, даже если речь идет об очень редких случаях. Более того, эта ситуация имеет последствия, выходящие далеко за рамки ее исключительного характера как раз потому, что она используется не только в качестве достаточно неопределенной гипотезы, распространяющейся лишь на крайние случаи, но и в качестве общей модели для размышлений и решений. Таким образом, то, что казалось по самой своей природе как бы исключением, незаметно превращается в единственную референцию, которая служит как бы фоном не только академических споров, но и реальных практик, как отмечается в докладе Шлезингера. Исключение становится нормой, редкое — заурядным, размышление и решение строятся по регулируемой
схеме, которая тем самым значительно расширяет свои первоначальные
функции. Одно сравнение поможет нам понять абсурдность и опасный характер подобного мышления: это как если бы мы захотели переосмыслить и реорганизовать всю политическую и институциональную систему Франции, основываясь лишь на статье Конституции! Очевидно, однако, что парадигма .бомбы замедленного действия. занимает поистине центральное место в современной дискуссии о пытках, которая ведется в демократических обществах, и в частности в США. Но есть основание усомниться в целесообразности того, что в центр всего помещается какая-то маргинальная, находящаяся на периферии гипотеза. В эту ловушку мы попадаем из-за ошибки в мышлении, что не так безобидно, как можно было бы представить. Но, несмотря на все вышесказанное, — и я думаю, это самое главное, — признаем, что ситуация, описанная в такой парадигме, все-таки может сложиться, и, как мы увидим далее, подобную возможность нельзя отрицать. Тогда хочется спросить у себя, так ли уж обоснованно, как кажется, применение пыток при такой возможности. Этот вопрос .обоснованности. ставится: с точки зрения эффективности; с точки
зрения морали. Следовало бы еще добавить .с точки зрения права.,но в некоторой степени здесь вопрос решен заранее, потому что в наших обществах закон полностью запрещает их применение (хотя В США либерал противопоставляется консерватору и выступает в левой части политической арены, а не в правой, как во Франции. Статья позволяет президенту Республики сконцентрировать в своих руках все государственные полномочия в случае прекращения нормального функционирования общественных организаций. В этом случае он может принимать .решения.,которые обычно находятся в ведении законодательной власти.некоторые американские юристы пробовали обойти этот запрет, когда речь
шла об арестованных, подозреваемых в принадлежности к .Аль-Каиде. или выходцах из так называемых .несостоятельных. государств).
Правило и исключение
В действительности, тот факт, что пытку превращают в практику, которую можно публично принять, пусть даже в некоторых отдельных случаях, предполагает, что мы заранее отвергли абсолютный запрет, предметом которого она является. Если мы будем соблюдать действующие международные соглашения и законы, если будем придерживаться точки зрения, официально преподаваемой в военных академиях, тогда такой вопрос даже не возникнет. Международные конвенции — это клятва Гиппократа для женщин и мужчин, обученных техникам получения
информации, как отмечает Крис Макей, который исполнял служебные обязанности в Афганистане, а до этого проходил обучение в Форт Хуачуке (Аризона), затем в Форт-Брэгге.Дознаватель, напоминает он, не может ставить свои принципы под сомнение; он должен претворять их в жизнь, и точка. По крайней мере, его так учат. Принципы Женевских конвенций, пишет он, это .библия дознавателя., которую он обязан знать наизусть . Поэтому он должен
игнорировать возможность, при которой .бомба замедленного действия. оправдала бы нарушение этих правил. Сопротивляться подобному искушению можно только в той мере, в которой возможность ему поддаться отбрасывается полностью и принципиально. Другими словами, даже когда сама практика пытки могла бы быть оправданна при некоторых обстоятельствах, подобная возможность должна быть a priori исключена. Мы не смогли бы пойти на исключение, потому что в такой ситуации исключение располагается внутри правил и становится рядовым случаем : этот последний исключает применение пыток, но в чрезвычайной ситуации, говорят нам, они могут быть оправданны. Но то,что является лишь чрезвычайным случаем, который, возможно, допускает нарушение закона, выдает себя за возможность, которую нельзя исключить, — и соответственно влечет за собой развращение и .генерализацию.. Любому задержанному можно вменить обладание подобными сведениями. И это нужно и принять, и исключить одновременно.Если только мы не столкнемся с чрезвычайной ситуацией, чей исключительный характер будет подтвержден рядом доказательств, мы должны запретить себе делать это допущение: один факт, что мы думаем об этом, — уже сам по себе уступка злу, как будто мы сами его порождаем, Эта статья представляет собой критическую рецензию на книгу Алана Дершовица пусть даже в облике возможности. И стоит только допустить такую возможность, мы знаем по опыту, что всегда найдется случай, а за ним множество других, чтобы от мысли перейти к действию.
И последний аргумент, заслуживающий упоминания, хотя бы короткого: пытки, применяемые правительствами, — это не совокупность .технических приемов., а институт, социальный институт, работа которого зависит от политических решений. Поэтому совершенно ошибочно полагать, что решение, даже в чрезвычайной ситуации, зависит от воли тех, кто непосредственно с ней связан. Это западня, подвох —задавать кому-либо вопрос: что бы он сделал в подобной ситуации? Просто потому, что такой вопрос ему никогда не зададут. Как пишет Бернард Уильямс цитируется у Любана, .бывают такие чудовищные ситуации, что сама по себе идея того, что действия разумной морали смогли их как-то разрешить, является просто бессмысленной (insane) . Тратить время, спрашивая себя, какое бы мы приняли решение в подобной ситуации, также бессмысленно, даже легкомысленно.. Единственное, что мы можем осознать, оказавшись перед
таким вопросом, это то, насколько хрупкими являются наши моральные принципы. И именно потому, что, столкнувшись с такой угрозой,наша реакция несомненно была бы эмоциональной и импульсивной,мы ждем, что власти поступят по-другому. Таков принцип непредвзятости, на котором основана идея правосудия.
Полный запрет
.Гуманные. принципы, которыми регламентируются допросы, определяют заранее отношение к заключенному, устанавливая в качестве основного правила уважение его достоинства и физической и моральной неприкосновенности. Ряд конкретных норм, предписанных международными конвенциями, — в частности, Женевской конвенцией об обращении с военнопленными и Конвенцией против пыток, принятой Генеральной Ассамблеей ООН, — опирается на этот принцип. Так, Женевской конвенцией запрещается .посягательство на жизнь и телесную неприкосновенность, а именно: убийство во всех формах, нанесение увечий, акты жестокости, пытки и мучения посягательства на достоинство людей, оскорбительные и унижающие достоинство акты. Под этим подразумевается, что между заключенным и допрашивающим должна поддерживаться хоть какая-то симметрия в отношениях,которые изначально полностью асимметричны. Поэтому в допросе должен сохраняться некоторый принцип равенства, и из этого равенства —которое, естественно, не может быть полным — вытекает тот факт, что должна оставаться, несмотря ни на что, несмотря на асимметрию и неравные условия, возможность отношений на равных. Не отношения доверия и уж тем более симпатии (хотя подобное иногда встречается),но отношения, в которых присутствует хоть малая доля равенства. Даже если для этого в ход идут ложь, хитрость или сокрытие. С обеих сторон. Но как раз это и важно: то, что мы еще можем употреблять выражение .с обеих сторон..
В соответствии с легально допустимыми процедурами, допрос сводит на сцене, а зачастую все происходит как в театре; и в самом деле, есть определенная сценография спектакля (в обоих значени%